Вчера  - Фелисия Йап

– …но я не сомневаюсь, что очень многие разделяют ваши чувства, – добавляю я, очень стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Факт: такие дуо, как эта Резерфорд, попадаются мне все время. Я не имею права выходить из себя, хотя заорать очень хочется.

Огромная погремушка несется к моей голове. Чтобы уклониться от снаряда, я выворачиваю шею и делаю это как раз вовремя. Он врезается в землю с пронзительным треском, что вызывает у Фреда громкий вопль восторга.

Миссис Резерфорд вздыхает.

– Простите, инспектор, – говорит она. – Фред просто шалит. Вы хотите спросить что-то еще?

– Нет, спасибо. – Я качаю головой. – Я уже все понял. Просто хотел узнать, от чего болит голова у людей на этой улице.

Пришло время последней двери, за которой живет кудрявая соседка в пурпурном платье, выходившая сегодня утром на крыльцо потаращиться на меня и на Клэр. Я стучу начищенным медным кольцом – женщина появляется через секунду, темные глаза горят огнем. Сейчас на ней цветастое вязаное платье, напоминающее восточный халат, в ушах большие кольца. Наманикюренные ногти выкрашены в пурпурный и зеленый цвета, в тон одежде, на каждом блестит фальшивый хрусталик.

– Здравствуйте, – говорю я, протягивая удостоверительный бейдж. – Ханс Ричардсон, полиция Кембриджшира, отдел уголовного розыска.

– Я видела, как вы сегодня утром выводили Марка из дому, – говорит она, слова выкатываются с носовым призвуком. – Он что-то не так сделал? Что-то плохое?

– Я не имею права отвечать, – говорю я, отчего ее лицо заливается недовольством. – Ваше имя, мадам?

– Кармен Миранда Скотт-Томас.

– Замечательное имя.

– Моя мама живет в Бразилии, она назвала меня в честь знаменитой самба-певицы. Но мой муж – англичанин.

– Вы дуо?

– Да.

– Могу я задать вам несколько вопросов о мистере и миссис Эванс?

– Конечно, – говорит она. – Входите.

Я захожу в гостиную. В ноздри ударяет мощная струя запаха сандалового дерева и пачули. В отличие от жилища Марты Браун, эта комната – сплошной плюш и бархат. В противоположной стене – балконные двери, ветер надувает пузырем расшитые бисером пурпурные шторы. Миссис Скотт-Томас указывает мне на мягкий диван с болотного цвета подушками. Я качаю головой, предпочитая стоять.

– Замечали ли вы что-нибудь необычное, – спрашиваю я, – вчера или позавчера? Кто-нибудь к ним приходил?

Миссис Скотт-Томас морщит лоб.

– Нет, – говорит она, – не думаю. Но опять-таки мне отсюда видна только их парадная дверь. Заднюю я не вижу.

– Как насчет этой женщины? – Я протягиваю ей цветную фотокопию водительского удостоверения Софии. – Вы ее когда-нибудь видели?

Миссис Скотт-Томас с большим интересом изучает Софиино лицо. Но потом снова качает головой:

– Нет.

Нужно менять направление расспросов – мелкие отклонения от нормы тоже важны.

– Тогда скажите: может, что-то, наоборот, не происходило – из того, что обычно происходит?

У нее загораются глаза.

– Кажется, Марк вчера не выходил из дому. Но я могла просто не заметить.

– Обычно он не проводит целый день дома?

– Сейчас проверю. – Она идет к лежащей на диване сумке и достает оттуда дневник. – Ах да… дневник говорит, что каждый вторник и каждую пятницу Марк выходит по утрам на долгую пробежку. До Уотербича и обратно. Я как-то спросила зачем – зачем ему нужно дважды в неделю утрамбовывать асфальт? Он сказал, писателям надо двигаться, чтобы идеи тоже двигались у них в голове. Здорово, правда? Наверное, поэтому я и записала.

Действительно интересно. Если пробежки по пятницам так прочно вписаны в еженедельное расписание Марка, то удержать его дома должно было что-то очень неожиданное. Он сказал, что не хотел оставлять жену. Но могло быть и другое. То, о чем он не сказал.

– Что-нибудь еще не происходило, хотя должно было произойти?

– Два дня назад тут проезжал «фиат». А вчера его не было.

– Старый черный «фиат»?

Она кивает, на лице – оттенок удивления.

– В какое время?

– Ранним вечером. Направлялся в ту сторону. – Она указывает на западный край Гранчестерских лугов, на ту площадку, от которой начинается тропа в Гранчестер.

– Вы видели, кто был в машине?

– Женщина, это точно. Кажется, блондинка. Лицо не рассмотрела: стекла слишком темные.

– Она часто здесь катается?

– О да. – Миссис Скотт-Томас энергично кивает. – Обычно притормаживает перед их домом, потом опять разгоняется. Странно, да? Но это точно факт. Ой, смотрите, вон опять Марк…

Она показывает на окно. Марк Эванс подъезжает к своему особняку в пыльном черном «ягуаре». Выпрыгнув из машины, он долго и подозрительно смотрит на моего шофера и патрульную машину, припаркованную всего в нескольких ярдах от его дома. Хмуро оглядывается по сторонам, потом делает несколько шагов и распахивает заднюю дверцу. У меня округляются глаза при виде того, что он достает с сиденья, – гигантского букета бордовых роз. Наверное, не меньше сотни.

– Боже мой, инспектор! – пораженно выдыхает миссис Скотт-Томас; глаза у нее становятся круглыми, как хрустальные тарелки на стене. – Я в жизни не видала столько роз.

– Согласен.

– Марк, наверное, поругался с женой. Всерьез поругался. Серьезнее некуда.

– Откуда вы знаете?

– Чем гуще тень, тем глубже задница. Чем больше букет, тем выше куча дерьма. Мне приходят в голову два случайных факта. Марк любит красивые жесты, как моя мать. Театральные. Вот бы моему мужу хоть немножко такого. Никогда не дарит мне цветов.

– Извините, – говорю я, направляясь к дверям. – Мне нужно срочно поговорить с мистером Эвансом.